История костей. Мемуары - John Lurie

Наконец мы добрались до места в пустыне, где проводился семинар по кундалини-йоге. В основе всего этого лежала одна из форм тантрической йоги. Мы все молчали семь дней и спали в палатках. Каждый должен был иметь партнера противоположного пола. Каз свел меня со своей прекрасной бывшей девушкой Вики Кенник, чтобы я мог выполнять упражнения вместе с ней. Думаю, Вики была там для того, чтобы заниматься с Казом, а меня он взял с собой в качестве замены, так как у него теперь была новая девушка.

Днем мы выстраивались в длинные ряды два на два, мужчины справа, а женщины слева от каждого ряда. В зале было около тысячи человек, так что ряды тянулись бесконечно. Утром мы по часу держали три разные позы, глядя в глаза партнеру.

Через очень короткое время, удерживая эти сложные позы йоги, я смотрел на прекрасное лицо Вики Кенник, а из ее носа вырывались оранжевые огни.

Три серии часовых поз утром и три серии после обеда. И каждый из тысячи или около того йогов хранил молчание. Единственным человеком, который говорил во время всего этого, был Йоги Бхаджан, который сидел на импровизированной сцене с микрофоном, давая указания и объясняя, что бобы и рис - это еда для эпохи Водолея.

Спустя годы я понял, что кое-что почерпнул из этого семинара. До этого я ужасно боялся женщин, а поскольку боялся, то ненавидел их. Это изменило все. Но тогда, в семнадцать или восемнадцать лет, пребывание в пустыне, когда мне в каждый момент говорили, что делать, и я находился под неоспоримым авторитетом Йоги Бхаджана, сделало меня странным. Я слышал, что за год до этого Йоги Бхаджан, ведомый светом, случайно женился на людях, которые никогда раньше не встречались. Я не хотел быть под таким огромным авторитетом. Все там были в тюрбанах, кроме меня, а на мне были брюки Маларски. Я был непристойным, потерянным отступником.

-

Однажды ночью я лежал в своей палатке, очень несчастный и растерянный, как никогда прежде. Конечно, я был безумно влюблен в Вики Кенник, которая не интересовалась мной, поскольку я был на четыре года моложе. Но не это сделало меня сумасшедшим. Меня сводило с ума то, что я был частью этого принудительного сообщества с его принудительным спиритизмом. Дело было не в том, что все это было фальшиво, просто я не вписывался в это сообщество и переживал гигантские перемены. Может быть, я просто не понимал этого. Может, дело было во мне, в моей душе было слишком темно.

Однажды ночью я лежал на холодной пустынной земле в своей палатке и решил, что убью Йоги Бхаджана. Я прокрался бы к его палатке и отрубил бы ему голову кухонным тесаком. Если бы он был просветленным, он бы узнал и остановил меня, или если бы он был просветленным, он бы узнал и позволил этому случиться, или если бы он не был просветленным, он бы не узнал, и в любом случае он был бы притворщиком, а я бы оказал миру услугу.

Но я не стал убивать Йоги Бхаджана, может быть, у меня не хватило духу, но, думаю, я просто слишком устал, а за пределами палатки было холодно.

Когда все закончилось, я вернулся в другой фургон. Поехал в Чикаго и высадил Вики Кенник, а затем вернулся в Бостон. Поездку обратно я почти не помню, разве что странно было находиться в металлической конструкции, мчащейся вперед со скоростью семьдесят миль в час по бесконечной полосе бетона.

Эван переехал в Бостон и купил себе квартиру в том же доме, что и мы с Лиз. Туда же переехало его пианино. Он собирался в среднюю школу уже седьмой год подряд. Не знаю, чего он надеялся добиться, заканчивая школу в пятьдесят один год, но он пошел.

Он учился в классе с ребенком Мичио Куши. Мичио Куши - человек, который познакомил Америку с макробиотической диетой. По словам Эвана, у детей Мичио Куши выпадали зубы, потому что они никогда не ели молока.

Мы вместе ужинали, а потом играли в его квартире. Сесил Тейлор на скорости. У Эвана была собака, Макс. Моя мама не могла взять его, потому что для поездки в Англию собаке пришлось бы провести шесть месяцев в карантине - Великобритания очень гордилась тем, что покончила с бешенством.

Я выгуливал Макса, когда он подрался с другой собакой. Я попытался ее прекратить, схватив Макса за ошейник, и был укушен своей же собакой. Под кровью была видна кость.

-

Хлопок отгораживает меня от мира. Я ничего не слышу, а то, что слышу, не могу понять. За меня говорит мама.

Мы приземлились в Лондоне, и от давления при посадке у меня заложило уши. Из-за этого и акцента я ничего не могу понять.

Моя мать, которая, должно быть, была очень одинока, убедила меня, что если я хочу следовать пути мистического аскета, то мне действительно следует искать уединения. Сейчас зима, и она знает о чьем-то летнем доме в Уэльсе, в котором я могу остановиться бесплатно. Этот домик находится на холмах в Аберсохе, и вокруг на многие мили не будет никого. Она отважила меня, и я согласился.

Дом бесплодный, бетонный и не приспособлен для зимы. Я беру все электрические обогреватели и ставлю их в одной комнате. С наступлением тепла оживает гигантская черная муха и бомбардирует мое одиночество. Я думаю, что это плохое предзнаменование. Эта муха наверняка может быть дьяволом.

В этот период я всегда спал на полу. Я ел арахис, кашу и коричневый рис. Воздух был холодным и сырым, всегда холодным, сырым и серым. На моем переднем дворе паслись овцы, а вокруг на три мили никого не было. Моя мама и бабушка жили в маленьком бабушкином домике в деревне. Бабушка жила здесь уже сто лет.

Бабушка была высокой и сильной, с железным лицом, в котором чувствовалась жизнь. Она сидела у огня и была вполне довольна своей жизнью. Недавно она бросила курить. Моя мама спросила ее, трудно ли ей было бросить, и она ответила, что доктор так хорошо попросил ее, что она просто бросила.

Не знаю, чего